Иллюстрированный сайт военной истории

Татьяна Чернавина

icv — Sat, 06 Mar 2021 09:03:25 GMT

ПРЕДИСЛОВИЕ
«Нет, и не под чуждым небосводом,

И не под защитой чуждых крыл —

Я была тогда с моим народом,

Там, где мой народ, к несчастью, был.»

Анна Ахматова

Книжка эта автобиографична, потому что только о себе я могу говорить, не подводя никого под тюрьму и ссылку, но моя судьба не отличается от жизни сотен и тысяч других интеллигентных женщин.

Все мы с детства прошли большую школу, чтобы выработать в себе культуру, необходимую не только нам самим, но и стране, которой мы стремились служить своим трудом. Никто из нас враждебно не встретил революции и многие с воодушевлением отдавали все свои силы служению новому строю. И все же большинство из нас испытало общую участь: не только голод, когда нечем было накормить ребенка; гражданскую войну, когда некуда было спрятать его от пуль, — но и тюрьму и ссылку.

Конечно, если специалистов, после того как их руками было создано все, что можно назвать достижениями революции, квалифицировали как «вредителей», то ничто не защищало нас от превращения в «жен вредителей». В этом была простая логика: чтобы ликвидировать интеллигенцию «как класс», нужно было уничтожить не только мужчин, но и женщин, а с ними и их ребят. Нас гнали общим путем бессмысленного, жестокого уничтожения.

Террор, начавшийся три года назад, еще не кончен. Не знаю, кто может еще уцелеть. Знаю одно, что на воле и в тюрьме мы жили все одним желанием — сказать людям, каким путем пошла свобода в стране, которую многие считают страной будущего счастья человечества.

Владимир Чернавин, Татьяна Чернавина

icv — Thu, 15 Oct 2020 17:38:50 GMT

Владимир Чернавин, Татьяна Чернавина - Записки «вредителя». Побег из ГУЛАГа. краткое содержание

Осенью 1922 года советские руководители решили в качестве концлагеря использовать Соловецкий монастырь, и в Кеми появилась пересылка, в которую зимой набивали заключенных, чтобы в навигацию перевезти на Соловки.

Летом 1932 года из Кеми совершили побег арестованный за «вредительство» и прошедший Соловки профессор-ихтиолог Владимир Вячеславович Чернавин, его жена Татьяна Васильевна (дочь знаменитого томского профессора Василия Сапожникова, ученика Тимирязева и прославленного натуралиста) и их 13-летний сын Андрей.

Они сначала плыли на лодке, потом долго плутали по болотам и каменистым кряжам, буквально поедаемые комарами и гнусом. Рискуя жизнью, без оружия, без теплой одежды, в ужасной обуви, почти без пищи они добрались до Финляндии.

В 1934 году в Париже были напечатаны книги Татьяны Чернавиной «Жена „вредителя“» и ее мужа «Записки „вредителя“». Чернавины с горечью писали о том, что оказались ненужными стране, служение которой считали своим долгом. Невостребованными оказались их знания, труд, любовь к науке и отечественной культуре. Книги издавались на всех основных европейских языках, а также финском, польском и арабском.

Главный официоз СССР — газета «Правда» — в 1934 году напечатала негодующую статью о книге, вышедшей к тому времени и в Америке.

Однако к 90-м годам об этом побеге знали разве что сотрудники КГБ. Даже родственники Чернавиных мало что знали о перипетиях этого побега.

Книгам Чернавиных в Российской Федерации не очень повезло: ни внимания СМИ, ни официального признания, и тиражи по тысяче экземпляров. Сегодня их можно прочесть только в сети. «Записки „вредителя“» — воспоминания В. Чернавина: работа в Севгосрыбтресте в Мурманске, арест в 1930 г., пребывание в следственной тюрьме в Ленинграде (на Шпалерной), в лагере на Соловецких островах, подготовка к побегу. «Побег из ГУЛАГа» — автобиографическая повесть Т. Чернавиной о жизни в Петрограде — Ленинграде в 20-е — 30-е годы, о начале массовых репрессий в стране, об аресте и женской тюрьме, в которой автор провела несколько месяцев в 1931 г. Описание подготовки к побегу через границу в Финляндию из Кеми, куда автор вместе с сыном приехала к мужу на свидание, и самого побега в 1932 г.

"НА ОДЕССКОМ ПЛАЦДАРМЕ"

icv — Mon, 05 Mar 2018 08:48:49 GMT

Пенежко Г. И. "ЗАПИСКИ СОВЕТСКОГО ОФИЦЕРА" ЧАСТЬ ВТОРАЯ

"НА ОДЕССКОМ ПЛАЦДАРМЕ"

ТЕТРАДЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Прошло только три недели, как началась война, а кажется, что воюем уже давно-давно. В Кировограде,куда нас направили из штаба армии, я простился с моими боевыми товарищами. Они остались там, чтобы отремонтировать выведенные из окружения машины, а мне приказано было вернуться в Одессу, к месту прежней службы.

На заводе имени «Пролетарского восстания», где я работал до войны, решено создать танкоремонтную базу. Это дело поручено мне. В штабе округа меня предупредили, что город эвакуируется, есть приказ о переброске завода на Урал и, следовательно, на заводское оборудование рассчитывать нельзя.

—Ты представляешь, что это значит: Одессу перебросить на Урал! — сказал, здороваясь со мной, начальник сборочного цеха Антон Васильевич Разумовский, делая такой жест, как будто он берет на ладонь весь город и перекидывает его куда-то через себя.

Ясные, как у ребенка, глаза этого богатыря, светящиеся из-под нависших мохнатых бровей, выражают все, что у него на душе. Он не спросил меня, почему я так быстро вернулся с фронта, и я почувствовал по его взгляду, что ему неприятно задавать мне этот вопрос.

Антон Васильевич стоял у ворот своего цеха и угрюмо смотрел на рабочих, втаскивавших в цех доски. Тут же был и секретарь цеховой парторганизации. Этого бывшего военного моряка, несмотря на его пятидесятипятилетний возраст, все на заводе зовут попросту Федей. Он спросил меня с усмешкой:

—Что, уже отвоевался? Тоже думаешь перебазироваться из Одессы? — И всё искоса поглядывал на меня своими буравчиками, запрятанными глубоко в глазницах, неуловимо быстрым движением сдвигая кепку с затылка на нос и обратно с носа на затылок.

Я хорошо понимаю, как важно сейчас восполнить потери, понесенные нами в танках за первые дни войны, но можно ли обижаться на Федю за его злую усмешку!

Вместо частой, веселой дроби пневматических молотков клепальщиков из открытых настежь ворот сборочного цеха доносятся унылые плотницкие звуки. Рабочие обивают тесом станки. Завод напоминает дом, в котором умер человек. Никто не окликает меня, не здоровается, как бывало, громко, издалека — молчаливый кивок головы, и знакомый рабочий проходит мимо.

Это один из старейших заводов Одессы, кузница пролетариата города. Люди работают на этом заводе из поколения в поколение, отец передает сыну свое рабочее место и свою рабочую сноровку. Вспоминаю заводские традиции. Токарь здесь никогда не отдавал наладчику расстроившийся станок, на заводе не считалась заслугой хорошая работа на станке, отлаженном другим, — если ты мастер своего дела, умей сам наладить свой станок, усовершенствуй его, придумай что-нибудь новое. Тогда будь тебе хоть восемнадцать лет, хоть восемьдесят — все равно, лучшие мастера станут называть тебя по имени: Гриша, Миша, Федя. А по имени здесь называют только равных себе мастеров. Это значит, что ты «оригинал», а не «копия».

Как радовались на Пролетарке каждому новому станку, особенно, если это был станок отечественного производства, с какой ревностью приглядывался мастер к работе своего товарища на этом «новичке», какой праздник был для всех, когда на заводе появились автоматические станки последней советской марки «ДИП-200» и «ДИП-300»! И вот станки заколачивают в ящики. Что их ждет в далеком пути? Вернутся ли они в Одессу?

Мне прежде всего надо было принять выполненные заводом армейские заказы. Они уже были готовы, и мы с Антоном Васильевичем пошли в заводоуправление, чтобы оформить документы. Когда мы вышли из заводоуправления, весь двор был заполнен рабочими, уходившими в ополчение. Здесь собрались те же люди, которых я час назад видел в цехах на упаковке станков, но настроение у них было уже совсем другое.

Один из рабочих рассказывал что-то веселое из своей былой солдатской жизни.

—В общем как дело дойдет до рукопашной, так немец и пошел назад крутить, знай только догоняй, — услышал я в гуле голосов.

Был тут и Федя. На нем вдруг появилась матросская тельняшка. Проталкиваясь навстречу Разумовскому, он радостно кричал:

—Антон! Голубчик! Сейчас строимся! Где ты пропадал? Решай скорей! Думай!

—А чего мне думать, — напустился на него Антон Васильевич. — Решение партийного собрания ясное: тех, кто желает итти в ополчение, не задерживать на производстве.

—Антон Васильевич, не глупите, вы должны ехать со своим цехом, не срывайте приказ об эвакуации, — вмешался директор завода, стоявший тут же.

—Приказано завод эвакуировать, но чтобы меня эвакуировать такого приказа не было, — твердо проговорил Антон Васильевич.

По всему было видно, что Феде очень хотелось забрать с собой в ополчение Антона, но как секретарь партийной организации он считал себя обязанным поддержать директора.

—Антон Васильевич, подумай еще! Как цех без тебя поедет? — взволнованно говорил он, сдвигая кепку с затылка на нос. — Конечно, — продолжал он, возвращая кепку на прежнее место, — в цехе без тебя справятся. Но все-таки...

Антон Васильевич рассердился:

—Вчера решили и баста, — сказал он.

У меня были свои виды на Разумовского — я очень рассчитывал на его помощь в ремонте танков. Когда я заговорил об этом с Антоном Васильевичем, он вдруг отечески-ласково посмотрел на меня и, положив мне на плечи свои тяжелые руки, сказал:

—Нет, сынок, не отговаривай. Дело решенное.

Мне захотелось проводить ополченцев. Разумовский взял меня под руку, а другой рукой подхватил подбежавшего к нему сынишку. Мы пристроились к хвосту колонны, двинувшейся к лестнице на эстакаду. Впереди кто-то затянул старинную морскую песню, и она грянула над железнодорожными путями:

Наверх вы, товарищи, все по местам!

Последний парад наступает...

Двенадцатилетний сынок Разумовского вслед за отцом тоненько выводил:

Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,

Пощады никто не желает...

Секретарь райкома, выйдя навстречу колонне, остановил ее у заводского клуба. Сюда на митинг подходили отряды с других заводов.

На митинге Разумовский, так же как и в строю, держал меня под руку, а другой рукой все время теребил волосы сына. Выступать он, кажется, не собирался, но вдруг попросил слова.

Слушая Разумовского, я вспомнил один воскресный вечер, который провел у него. Антон Васильевич жил в большой дружной семье вместе с братьями и сестрами в двухэтажном каменном доме около завода. Мы сидели в тот вечер в саду, буйно-ярком от обилия цветов, в виноградной беседке, и Антон Васильевич, стоя под лиловыми гроздьями «Изабеллы», наливал нам в стаканы из огромной бутыли вино, которое он делал сам по какому-то особому, изобретенному им способу. Кто-то предложил тост за его сына, Игоря, только что родившегося и подававшего нам знать о себе громким криком из открытого в сад окна. Подняв одной рукой стакан, а другой бутыль, Антон Васильевич заговорил о себе, о детстве босоногого мальчугана с Молдаванки, о своей работе на заводе паровозным кочегаром, о том, как стал инженером. Говорил он об этом с какой-то торжествующей, по-детски откровенной гордостью.

Вот с таким же откровенным чувством он объявил на митинге, что идет в ополчение, хотя ему очень тяжело покидать свой цех, который надо в сохранности перевезти на Урал и там, на новом месте, заново поставить.

— Душа на части разрывается, — говорил Антон Васильевич, — когда подумаешь, что без меня цех мой сорвут с места и потащат куда-то. Полдуши в цеху оставил, но все-таки решил, что мой долг сейчас идти в ополчение, защищать наш город.

Многих из присутствовавших Антон Васильевич знал с детства, и сейчас, с трибуны, он разговаривал с ними, как дома с родными.

Ведь для него дом и завод давно уже неотделимы. Одни и те же люди собирались и на его семейные праздники, и на цеховые производственные совещания, которые летом обыкновенно продолжались в саду Разумовских. А теперь они все вместе шли в ополчение.

Ванников Б.Л. Записки наркома

Vert — Wed, 20 Dec 2017 19:21:13 GMT

Аннотация журнала: Борис Львович Ванников (1897-1962) руководил в 1939-1946 годах сначала наркоматом вооружения, потом наркоматом боеприпасов. Рукопись его воспоминаний об этом периоде работы нашей оборонной промышленности передал "Знамени" его сын Р. Б. Ванников. В 1965-1970 годах "Записки наркома" под общей редакцией и с комментариями генерал-полковника артиллерии Ф. А. Самсонова, в литературной редакции Д. В. Рубежного, предполагало выпустить издательство "Наука" (в серии "Вторая мировая война в исследованиях, воспоминаниях, документах"), но книга не вышла в свет. Проделанная издательством работа во многом облегчила подготовку настоящей публикации. Представляем читателям и написанную в 1968 году для названной книги вступительную статью Главного маршала артиллерии Я. Н. Воронова.

Содержание

Предисловие
I-VII — №1 (сс.130-160)
VII-XIII — №2 (сс.134-159)
Примечания

Воспоминания генерала М.Ф. Лукина.

icv — Wed, 26 Jul 2017 08:42:43 GMT

Воспоминания генерала М.Ф. Лукина. Интервью с Константином Симоновым. Часть 1

Интервью, которого как будто не было

Беседа Константина Симонова с генералом Михаилом Лукиным: «Войска дрались растопыренными пальцами»

Советские войска после ожесточенных боев вступают в город Ельня. 1941 год.

В начале 60-х была при «Мосфильме» такая Экспериментальная студия под руководством Григория Наумовича Чухрая. Самая знаменитая ее картина — «Белое солнце пустыни», а самая конфликтная — «Если дорог тебе твой дом», художественно-публицистический фильм, посвященный 25-летию битвы под Москвой. Одним из авторов сценария был Константин Симонов. Придуманная на излете оттепели, картина не вписывалась в новые установки политуправления армии, начисто отрицавшие связь катастрофы 41-го года с репрессиями в армии и в партии 37–38-х годов.

Битва за выход картины на экран продолжалась почти год, и картина за это время понесла немалый урон. Вошедшие интервью с военачальниками тоже подверглись сокращениям и перестановкам, но остались тем не менее одним из краеугольных камней конструкции фильма. Это были руководители армий и фронтов, защищавших Москву. Так, еще в сценарии появилось первое упоминание о Лукине — генерале, чья военная биография оборвалась пленом осенью 41-го года. А до того Лукин командовал теми нашими частями под Смоленском и Ельней, про которые в Истории Отечественной войны скажут, что долгое и упорное сопротивление окруженных, лишенных подвоза провианта и снарядов частей Красной армии, как мало что другое способствовало тому, чтобы немцы не вошли в Москву.

Это было время, когда телевидение еще не перешло с пленки на видео, а интерес Симонова к Лукину вышел далеко за пределы конкретной съемки. Заинтересовавшись судьбой генерала, Симонов, уже после киноинтервью, встречается с Михаилом Федоровичем для подробных бесед, беседы заняли несколько дней, расшифровка их в полном виде — около двухсот страниц, а первый из выбранных редакцией «Новой газеты» отрывков — перед вами.

По каким причинам это интервью не было опубликовано в конце 60-х, ясно и по тем кускам его, которые выбраны для печати сегодня. Все интервью, по большому счету, делится на три части:

1. Последние потуги сопротивления вверенных Лукину подразделений — июль—октябрь 1941-го.

2. Немецкий плен — лагеря и госпитали, госпитали и лагеря в разных городах Германии — ноябрь 41-го — май 45-го.

3. Советское заключение: май—декабрь 45-го — под Москвой, в районе Люберец, следствие по делу находившихся в плену советских генералов без какого-либо контакта с окружающим миром, включая собственные семьи, ничего не знающие об их судьбе. Следствие, далеко не для всех окончившееся благополучно.

Лукина, перед войной бывшего военным комендантом Москвы, а до того заведовавшего кадрами РККА (Рабоче-крестьянской Красной армии), потерявшего на этой войне ногу до колена, тяжело раненного в правую руку, восстановили в звании генерал-лейтенанта, восстановили в кадрах армии, правда, для восстановления в партии ему пришлось ждать смерти И.В. Сталина. По нашим сегодняшним воззрениям и меркам — «нам бы ваши заботы, господин учитель», а для него эти годы — незаживающая рана, невозможность общаться с сослуживцами на равных, червоточина в биографии, которая «прикрыта, но не зарубцована», пользуясь словами Симонова из совсем другого произведения.

В связи с этим — о собеседнике Лукина — о К.М. Симонове.

Так совпало, что 2015 год стал и годом 70-летия Победы, и годом столетия моего отца. Война, на которую он попал двадцатипятилетним, стала его судьбой, заполнила всю его творческую биографию. Но при этом его жизненный девиз, что «всю войну знает только народ, а отдельный человек способен обнять и осмыслить лишь отдельные ее черты», вел к новым и новым изысканиям и размышлениям, связанным со все новыми открывавшимися ему гранями этой войны. Не случайно в последние годы перед смертью были собраны и сохранились в архиве более трех тысяч страниц рассказов и бесед с рядовыми участниками этой войны.

Среди этого и других архивов отца была нами обнаружена и беседа с М.Ф. Лукиным, по неизвестным нам причинам не вошедшая во второй раздел книги «Глазами человека моего поколения» — «Сталин и война».

Александр Ильич Шумилин "Ванька-ротный "

icv — Sat, 25 Mar 2017 21:02:25 GMT

Форум: ДНЕВНИКИ и ВОСПОМИНАНИЯ (МЕМУАРЫ)
Автор темы: icv
Автор последнего сообщения: icv
Количество ответов: 237

Степан Панчишный Перед началом

icv — Sun, 02 Aug 2015 08:18:51 GMT

Памяти 36-й кавалерийской дивизии,

погибшей в первые часы войны

1 сентября 1939 г. фашистская Германия напала на Польшу. Сталин схитрил, сослался на невозможность подтянуть к границе войска в короткий срок. Красная Армия перешла польскую границу на две недели позже. Мировое общественное мнение обвинило Гитлера в развязывании Второй мировой войны, а Сталин остался как бы в стороне.

Красная Армия, не встретив должного сопротивления, заняла значительную территорию, которой дали названия Западной Белоруссии и Западной Украины. Сталин мотивировал это необходимостью воссоединения белорусского и украинского народов, попавших под гнет Польши, с братскими народами Белоруссии и Украины, представил произошедшее не как захват, а как освобождение.

Легкий успех побудил Сталина присоединить к СССР некогда принадлежавшую России территорию Карельского перешейка, отошедшую Финляндии. Добровольно финны не хотели обменять этот курортный район на предлагаемые им болота Карелии, и 30 ноября 1939 года началась Финская кампания, выявившая неспособность Красной Армии вести современную войну. Требовалось срочно принимать самые решительные меры по перевооружению и усовершенствованию вооруженных сил. Нарком обороны маршал Ворошилов не был достаточно требователен и жесток, в руководстве пользовался методами Гражданской войны.

Ворошилова сменил Тимошенко. Он ввел новые уставы. В Дисциплинарном уставе появилась статья 19, которая требовала от командиров добиваться выполнения приказаний всеми средствами, вплоть до применения силы и оружия.

Изменился призывной возраст. Раньше брали в армию мужчин с двадцати одного года, а теперь имеющих среднее образование - с восемнадцати лет, а остальных - с девятнадцати...